Вход
регистрация
Вход
регистрация
Реклама
Интервью

Интервью Юлии Высоцкой для журнала Psychologies

Интервью Юлии Высоцкой для журнала Psychologies
15
Юлия Высоцкая
06 февраля 2017

Юлия Высоцкая: «Я перестала жить ожиданиями»

Коллеги говорят о ней: целеустремленная, требовательная к себе и другим, решительная. Но есть и другая Юлия Высоцкая. Глубокая, переживающая, иногда — неуверенная, говорящая «Я не знаю», но готовая искать ответы. Увидеть ее такой удавалось немногим. Но теперь и у нас есть такая возможность. В нашем интервью актриса рассказала, что такое счастье, почему она перестала мечтать и чем сложна роль в новом фильме «Рай».

В фильме «Рай» мы увидим, как Юлия Высоцкая проживает — с другими актерами и один на один с камерой — вымышленную жизнь русской аристократки и героини французского Сопротивления Ольги Каменской. И образ этот оказывается настолько убедительным, что возникает ясное чувство: теперь мы знаем эту актрису лучше, знаем про нее то, что раньше было скрыто...

Psychologies:

Вам было трудно работать на этом фильме?

Юлия Высоцкая:

Нет, я не могу так сказать. Для меня тяжелая работа — это работа, которая не получается. Когда не можешь найти верный тон, когда с партнерами нет общего языка, когда слова в сценарии или пьесе — чужие для тебя. Вот это тяжело. А тут все очень правильной дорогой шло, весь фильм. То, что воспринимается зрителем как серьезная тема, необязательно оказывается тяжелой работой для актера.

Чем выше творческий настрой — простите мне такую высокопарность, — чем люди лучше друг к другу относятся, чем лучше понимают, какое общее дело они делают, тем легче. И неважно, получается в итоге комедия, трагедия или мелодрама. А с «Раем» все было просто идеально, все очень здорово сложилось.

Psychologies:

Нет, речь не о трудностях в работе, а об эмоциональной стороне. Вы ведь наверняка готовились, вживались в образ.

Ю. В.:

Конечно, готовилась. Андрей Сергеевич (Кончаловский. — Прим. ред.) дал огромные списки книг и мне, и остальным артистам. Литература была для каждого своя. Я, например, читала много воспоминаний русских эмигрантов, книг о концлагерях, в том числе и «Сказать жизни „Да!“» Виктора Франкла. Очень большое впечатление на меня она произвела. И конечно, все это заложило основу для роли.

А эмоции… Я, когда несколько лет назад прочла роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы», думала, что вообще никогда больше не улыбнусь ни одной шутке про евреев… Наверное, год назад я бы совсем по-другому отвечала на ваши вопросы. Но съемки фильма закончились уже давно. И сейчас моя главная эмоция по поводу тех съемок: какое же это было счастье!

Psychologies:

В финале ваша героиня совершает невероятный, неожиданный поступок. И все же он выглядит по-своему логичным...

Ю. В.:

Абсолютно. И если для вас он выглядит логичным, то я знаю его логику изнутри, знаю намного больше, чем зритель. У меня одних только монологов на съемках было три дня по 6 часов. (Примерно половину фильма составляют эпизоды, в которых главные герои рассказывают о себе, глядя в камеру. — Прим. ред.) Это была черная коробка, в которой ты никого не видишь. Время от времени заходит режиссер. А ты сидишь и рассказываешь о своей жизни.

Жизнь героини, конечно, но она и правда уже становится твоей, потому что через какое-то время ты забываешь про камеру. И вот я в общей сложности 18 часов про себя рассказывала. Про детство, семью — ничего из этого вообще в фильм не вошло, там все начинается с Парижа, с Сопротивления. Но я-то все знала с самого рождения героини. Это жизнь, которая была полностью придумана, создана и которую я всю в этих разговорах и пересказала.

В фильм в результате вошло, наверное, процентов 15 от того, что я проговорила. Но прожила-то я все 100. И логика финального поступка для меня вытекала и из этих трех дней тоже. Но я в этой логике уверена абсолютно.

Psychologies:

А вы не задумывались, как сами бы поступили? На грани жизни и смерти, когда спасение предлагает человек, который…

Ю. В.:

Ох, да мы же ничего о себе не знаем! Главный ужас всех трагедий ХХ века и тех, что происходят и сейчас, в том, что любая нормальная жизнь может в мгновение ока стать ненормальной — и никто из нас не знает, как мы себя поведем. Хочется верить, что я смогла бы потом хотя бы не ненавидеть себя.

Psychologies:

Ваша предыдущая кинороль была в «Щелкунчике». Прошло 6 лет, это большой срок.

Ю. В.:

Наверное, так бывает, наверное, я актриса одного режиссера. Возможно, никто в меня так не верит, как Кончаловский. Ну и тот материал, который мне время от времени все-таки предлагают… Вот правду скажу: за эти годы ничего особенно интересного я не встречала. С другой стороны, у меня серьезная работа в театре. Сложных актерских задач мне достаточно — на днях отыграла два подряд «Вишневых сада». А это совсем нешуточная работа.

Знаете, каждый человек, как говорится, выбрасывает в космос какие-то свои желания, когда ему мучительно чего-то не хватает. А у меня не тот случай, я ничего не выбрасываю. Наверное, поэтому ничего и не приходит. И потом, любая роль для меня — это маленькая жизнь. «Дядя Ваня», «Три сестры», тот же «Вишневый сад» или такое кино, как «Рай». А у меня есть, наверное, какой-то лимит этих жизней. Я что-то накапливаю — и потом выдаю. И вряд ли могла бы делать это чаще.

Psychologies:

Получается, что как актриса вы напоминаете о себе редко. И для массовой аудитории все больше становитесь медийной персоной, телеведущей, кулинаром. Вас это не смущает?

Ю. В.:

Нет, я этим горжусь. Я вряд ли была бы востребована как ведущая кулинарной программы, если бы была плохой актрисой. Есть множество людей, которые точно умеют резать лук лучше, чем я. Но вот сделать из резки лука процесс, за которым интересно наблюдать, — здесь нужны актерские данные. Нужно заинтересовать зрителя, увлечь его, сделать легко, весело. Так, чтобы все поверили, что я готовлю лучше всех на свете. Я действительно готовлю хорошо — ну, нормально я готовлю. Я вообще люблю все, что имеет отношение к еде. Но, повторяю, одной любви недостаточно, чтобы сделать хорошее шоу.

Psychologies:

То есть вы играете большого кулинара?

Ю. В.:

Нет, не так. Конечно, это роль. Но для меня роль — это способность делать что-то лучше других с точки зрения именно заразительности. И я знаю, что так рассказать про самые простые оладьи или пельмени, как могу я, мало кто может. Я отдаю себе в этом отчет, я делаю это профессионально: я вас — зрителя — заражаю своей любовью к еде. В конце концов, меня же никто не заставлял становиться к плите перед камерой… А к оценкам я уже довольно давно научилась относиться равнодушно. И к критике, и к похвале, кстати.

Psychologies:

Совсем равнодушно?

Ю. В.:

Без всякого лукавства и лицемерия это говорю. Раньше, на третьем курсе, я могла три ночи не спать, узнав, что какой-то режиссер видит во мне подающую надежды. Сердце билось так, что ни спать, ни есть была не в состоянии. А сейчас впечатления от такой фразы хватает ровно на столько, сколько эта фраза длится. «Ты сегодня замечательно сыграла». — «Спасибо». Наверное, я теперь намного лучше знаю свои возможности и проблемы. И объективнее оцениваю профессию.

Знаете, однажды замечательная актриса Ирен Папас сказала мне удивительную фразу. Она снималась в «Одиссее» у Кончаловского, а я там работала на съемках как stand-in. Это такая смешная должность — человек, по которому выставляют свет. Чтобы, когда актеры пришли на площадку, все уже было готово. После одного из дублей я подошла к ней, не в силах сдержать восторга, а она шепнула мне на ухо: «Ну вот, я еще раз всех обманула!» Понимаете?

Мы все, люди этой профессии, что-то про себя знаем. Если я услышала, что сегодня сделала что-то хорошо, то понимаю: это не значит, что я смогу то же самое сделать хорошо завтра. Я вообще в этом смысле неуверенный и, не боюсь этого слова, трусливый человек.

Psychologies:

Вы не уверены в себе?

Ю. В.:

Да, для меня каждый раз — как первый. Я, наверное, храбрая, но это именно храбрость человека, которому очень-очень страшно. Который закрывает глаза и прыгает в пропасть, потому что боится высоты. Я специально с детства выключала у себя в комнате свет на ночь — потому что боялась остаться в темноте. Это преодоление до сих пор во мне есть. Желание доказать себе то, в чем у меня самой есть сомнения. Помню, как в первый раз пробежала 10 километров, — мне было 14 лет. Все уже давно домой ушли, а я все делала круги по стадиону…

Psychologies:

А не грустно, что сердце не бьется так, как на третьем курсе?

Ю. В.:

Что нет больше восторженности, ожидания, великих перспектив? Да, наверное, грустно. Но это неизбежно приходит с возрастом, я думаю. Ты понимаешь, что какие-то роли не сыграешь никогда. И какие-то прекрасные авантюры тебя уже не затянут, потому что ты отлично знаешь, чем в итоге все кончится.

Конечно, эта трезвость не прибавляет восторга. Но что тут сделать? Думаю, последний «кризис жанра», если говорить о мечтаниях и порывах, был в моей жизни лет в 26–27. После этого я закончила с великими ожиданиями. Мне кажется, важно вовремя перестать ожидать. Иначе ты не живешь, а занимаешься тем, что ожидаешь, когда начнешь жить той удивительной жизнью, которую сам себе придумал. Жить ожиданиями — это не очень счастливая жизнь.

Psychologies:

Психологи говорят, что нам важно иметь какие-то планы, мечты, ожидания, проекты. Причем чем мы старше, тем это важнее. Иначе, как только мы начинаем жить интересами детей и внуков, наша жизнь заканчивается, превращается в эпилог.

Ю. В.:

Я, конечно, не призываю жить чужими интересами. Но если кто-то счастлив тем, что живет интересами детей и внуков, и реализует себя в этом, то ничего плохого тут нет. Если у этого человека самый теплый и уютный дом, если его внуки одеты в самые красивые вязаные свитера и у них лучшие подарки под елкой, если вся семья торопится домой, где с кухни пахнет ванилью, а в спальнях на кроватях самое чистое и свежее белье, то это тоже талант и тоже самореализация. Но эта история не про меня.

Я люблю свой дом, очень. Но мне нравится активная жизнь, которая происходит и за стенами дома. Мне нравится театр, я люблю свои кулинарные студии, свои рестораны. А про ожидания в другом смысле говорила. Во-первых, не ждать, что оно придет само, а что-то делать. А во-вторых... Я еще и суеверный человек и побаиваюсь этих высоких ожиданий.

Наверное, если бы я все время мечтала сыграть Джульетту или Анну Каренину, то сейчас только и делала бы, что кусала локти. Потому что вместо Джульетты сыграла Галю из Ростова-на-Дону в «Глянце», а вместо Карениной — ну, наверное, Ольгу Каменскую в «Рае». И я искренне считаю, что это замечательные картины.

Psychologies:

Вы счастливы?

Ю. В.:

Счастье — очень кратковременное состояние. Петр Ершов, замечательный теоретик театра и психолог, сказал, что момент счастья — это когда поставленная задача реализована, а новая еще не возникла. Мне как раз кажется, что я все время что-то делаю, не бездельничаю. Знаете, я часто слышу — даже от молодых, — как они, находясь в каком-то процессе, его ругают. Все им плохо, долго, неинтересно. Проходит два месяца, они встречаются и — «А помнишь, как было круто?». Я совсем этого не понимаю. Я не помню, как было круто, я чувствую сейчас, что круто. И воспринимаю это как абсолютное счастье.

Psychologies:

Вы сказали: «Бойся своих желаний». Можете подтвердить на собственном опыте?

Ю. В.:

Я всегда хотела быть артисткой одного режиссера. Я всегда хотела быть тем, чем была Джульетта Мазина для Феллини, чем были бергмановские женщины для Бергмана, хотела быть — музой, да, ни больше ни меньше. Ну вот, что хотела, то и получила. Наверное, на ваш вопрос, почему я снимаюсь редко, одной этой фразой и можно было бы ответить.

 

Фотограф Данил Головкин

рейтинг статьи
Рассказать друзьям
Комментарии — 2
Ed4 square50
Отправить
SOFIKO
SOFIKO
10.02.2017 21:18:52

Ну умница просто. Умная, интеллигентная Женщина. Поклон в ноги.

Стелла
Стелла
10.06.2017 10:59:16
SOFIKO,

Согласна полностью!